Дипломатично улыбавшегося Фрито внезапно скрючило от дикой боли в животе. Глаза его полезли наружу, а голова стала вдруг очень легкой. "Может, баньши на меня порчу напускают", - подумал он. Поворотясь к Сраму, он открыл рот, чтобы выяснить, как тот себя чувствует, и спросил: - Аргле-грубле морбле куш? Впрочем, можно было и не спрашивать, ибо Фрито увидел, что Сраму невесть с какой стати пришла фантазия обратиться в большого красного дракона, одетого в костюм-тройку и соломенное канотье. - Чего вы сказали, господин Фрито? - спросил щеголеватый ящер голосом Срама. - Флюгер фелюгер бабель кугель, - сонно ответил Фрито, дивясь, зачем это Срам поздней осенью нацепил канотье. Бросив взгляд на близнецов, он обнаружил, что те превратились в парочку одинаковых полосатых кофейников и оба уже выкипают. - Мне что-то не по себе, - пискнул один кофейник. - Щас блевану, - уточнил другой. Тим, преобразовавшийся в симпатичную шестифутовую морковку, громко засмеялся и перекинулся парковочным счетчиком да еще и в кольцо свернулся. Фрито, голова которого шла кругом, ибо по мозгам его привольно гуляла огромная волна овсяной каши, беспечно следил за лужей слюны, разливавшейся по его лону. Затем что-то беззвучно взорвалось у него между ушами и он со страхом увидел, как комната принялась растягиваться и сжиматься, точно хватив псилоцибина. У Фрито начали вдруг отрастать уши, а руки превратились в бадминтонные ракетки. В полу появились дырки, из которых полезли зубастые казинаки. Два десятка красивых, в горошек, тараканов отбивали чечетку на его животе. Швейцарский сыр дважды пронесся в вальсе вкруг комнаты, после чего лишился носа. Фрито открыл рот, собираясь что-то сказать, но изо рта лишь выпорхнула стайка дождевых червей. Желчный пузырь его распевал арии, слегка приплясывая на аппендиксе. Фрито начал впадать в забытье и напоследок услышал, как шестифутовая вафельница, хихикая, произнесла: - Это еще семечки, фот погоди, щас самый кайф ломанет!